ЩИТ И МЕЧ

Любые — и инфекционные, и неинфекционные — заболевания (даже те, с которыми современная медицина справиться бессильна) успешно можно излечить теми или иными целебными растениями. И это отнюдь не домыслы, не интуитивная вера, а твердое, основанное на современных биологических знаниях убеждение.

Щит и меч

Каждое растение несет в себе 200 — 700, а то и более различных химических соединений. По подсчетам В. И. Вернадского, вся растительность земного шара образует миллионы таких соединений. Но подсчеты эти производились полвека назад, когда биохимия растений только-только начала разворачивать свои исследования. Сегодня мы уже с уверенностью можем говорить о миллиардах самых различных химических веществ, синтезируемых растениями Земли. И все — или почти все — они создаются, как вы убедитесь позже, целенаправленно для борьбы с болезнями, существующими в природе.

Давно уже ученые ломали головы над загадкой: для чего растениям тратить силы на синтез этих веществ? Ну, еще понятно было, зачем они синтезируют сахар, жиры, белки, крахмал и прочие вещества, необходимые для питания, роста, размножения растительных организмов. Но вот к чему им алкалоиды, фенолы, сапонины, танины и другие так называемые вторичные метаболиты?

Не находя ответа на этот вопрос, ученые объявили вторичные метаболиты естественными отходами, экскрементами, образовавшимися в результате жизнедеятельности растений. А поскольку выделять их растения не могут — нет у них экскретирующих путей и органов, да к тому же из-за неподвижности растений эти отходы засоряли и отравляли бы почву, воздух, вообще окружающую среду, — растительные организмы, дескать, накапливают экскреты в своих листьях, стеблях, плодах, корнях. А человек, подметив, что отходы эти в каких-то случаях помогают от болезней, пользуется ими себе на благо.

За последние 10—15 лет исследования в области новой научной дисциплины — экологической биохимии неопровержимо доказали, что те самые миллиарды биогенных соединений растений, которые еще недавно считались ненужными экскрементами, являются не чем иным, как средствами эффективной защиты растений от нежелательных влияний на их организм самых разнообразных факторов, в том числе атак болезнетворных микроорганизмов, токсических веществ, травм и прочих заболеваний.

В сущности, мы только сейчас начинаем понимать, почему травы, кустарники, деревья, растущие в лугах и лесах, не уничтожаются подчистую самыми разнообразными — от гусеницы до коровы — травоядными животными. Посмотрите на лист какого-нибудь растения: вот одна дыра, проеденная гусеницей, вот другая, но сам листик цел. Рядом — другие листья других растений с двумя-тремя дырками, но также целые, зеленые, живые. Почему гусеница перебегает с одного места на другое? Ради моциона, чтобы нагулять аппетит? Едва ли. Гусеница неповоротлива и нетерпелива, и сползти с одного растения, а потом взобраться на другое стоит ей большого труда. Гораздо спокойнее и полезнее для нее было бы съесть весь лист без остатка, а потом приняться за второй, третий, пятый, десятый... Однако этого, как мы видим, она не делает. Что же гонит ее прочь?

Сегодня это уже известно: само растение и прогоняет своего врага, в некоторых случаях экстренно синтезируя отпугивающие, а часто и ядовитые именно для этого вида животных вещества.

Даже тот, кто никогда не был картофелеводом, и тот наслышан о прожорливости колорадского жука, уничтожающего сотни и тысячи гектаров беззащитных — ведь ни убежать, ни отмахнуться, ни прибить эту нечисть, как делают животные, они не могут — картофельных посадок. Надо сказать, что картофель сравнительно хорошо защищен от нападения других обжор-насекомых: содержащийся в его ботве соланин ядовит для подавляющего большинства животных. Колорадский же жук его просто обожает, соланин для него не только безвреден, а даже полезен.

Как видите, жук этот так приспособился, что ничего его вроде бы не берет. Что остается делать растению? Сложить в отчаянии листья и отдаться на милость обжоры? Ну нет! И через 1 — 2 часа после того, как колорадский жук прогрыз первую, еще крошечную дырочку в листе, в ботве начинают синтезироваться специальные белковые соединения, которые, попадая в пищеварительный тракт жука, ингибируют — проще сказать, выводят из строя — протеиназы, те самые ферменты, что участвуют в расщеплении поедаемых жуком растительных белков. Таким обралом, сколько бы насекомое ни объедало листьев, как бы ни набивало желудок, толку от этого никакого. Растительные белки остаются в пищеварительном тракте, так сказать, в своем первозданном виде, не перевариваются, а значит, не усваиваются организмом. Можно набивать себе брюхо хоть до заворота кишок, ни сил, ни аминокислот для строительства и обменных процессов клеток у насекомого так и не прибавится, наоборот... Поэтому жук, почуяв, что дело худо, спешно улепетывает от опасного для его жизни растения на рядом стоящий куст. Прогрызает первую дырочку в листе, и... все начинается сначала.

Да, картофелеводы не раз с горечью наблюдали, что после нашествия колорадских жуков на огороде или большом поле оставались только сиротливо торчащие голые стебли ботвы. Но происходило это потому, что атака была массовой и картофель не успевал синтезировать ингибиторы протеиназ. Когда на кусте кормится 1 — 2 жука, растение успевает изготовить защитные вещества, но вот если на него нападают сразу одна-две сотни насекомых, они, конечно, объедают все листья задолго до того, как растение приготовится к отпору. Только через сутки во всех надземных частях картофеля обнаруживается достаточная концентрация ингибиторов, а спустя двое суток этих веществ накапливается в ботве, сравнительно с другими растворимыми белками, громадное количество — свыше 2 процентов.

Механизм экстренной выработки защитных средств достаточно широко распространен в природе. Ингибирование протеиназ еще довольно милостивый вид защиты. Другие растения применяют более изощренные способы. Пихта, например, в ответ на нападение насекомого — пихтового гермеса — начинает создавать в своих тканях не что иное, как ювенильный гормон — ювабион.

По-видимому, всем известно, что развитие насекомых проходит в несколько стадий — от личинки до взрослой особи. Но далеко не каждый знает, что контролируют эти этапы превращения, скажем, гусеницы в бабочку, гормоны — личиночный (или гормон линьки) и ювенильный. Именно они в строго определенное время включают механизмы обменных процессов, которые и обеспечивают переход личинки в куколку, куколки — в бабочку. Но если личиночный гормон сопутствует всем стадиям метаморфоза — контролирует линьку наружной оболочки или кожицы и другие процессы, пока насекомое не превратится во взрослую особь, то интересующий нас ювенильный гормон «отвечает» только за самые ранние стадии. Причем чем выше стоит насекомое на эволюционной лестнице, чем более оно развито, тем сильнее его ювенильные формы отличаются от форм взрослых особей.

Вот этот-то ювенильный гормон и выделяет пихта в ответ на нападение гермеса. Казалось бы, что в том плохого? Не надо самому насекомому его вырабатывать. Но в том-то и дело, что ювабион попадает в организм гермеса совершенно не вовремя. Личинка еще не накопила сил и соответствующих питательных веществ, еще не развила как следует все поглощающие органы, а тут выделенный пихтой гормон дает ей совершенно безапелляционную команду — переходи в следующую стадию! Организм насекомого беспрекословно исполняет гормональный приказ, и в результате из дефектной личинки и куколки рождается взрослая особь, которая, если даже и выживет (все зависит от времени, когда ювабион пихты скорректировал метаморфоз, — чем позже это происходит, тем жизнеспособнее оказывается насекомое), размножаться уже не сможет.

Ювабион — не единственный растительный аналог ювенильных гормонов насекомых. Последующие исследования установили, что в растениях довольно часто — примерно в 12 из 100 — встречаются и другие вещества с ювенильной активностью.

А вот, например, известный многим садоводам агератум Хустона, бордюрное растение, наоборот, не активизирует их поступление в кровеносную систему. Из-за этого личинки не проходят необходимых личиночных стадий и с течением времени превращаются в неполноценных взрослых особей, причем самки таких насекомых обычно не способны давать потомство из-за стерильности.

Многие растения продуцируют также гормоны линьки насекомых — экдизоны. Причем в таких громадных количествах, что запасов, выделенных одним только растением, хватило бы для уничтожения если не всех насекомых Земли, то, во всяком случае, значительной их части. Судите сами: первые 2,5 миллиграмма чистого экдизона были получены из 500 килограммов куколок тутового шелкопряда, а тис ягодный содержит это же количество гормона линьки в 25 граммах сухих листьев или корней. Еще более высокой концентрацией экдизона отличаются корневища обыкновенного папоротника, — 2,5 грамма его в этом отношении можно приравнять к полутонне куколок тутового шелкопряда! Причем активность фитоэкдизонов оказалась в 20 раз выше, чем у такого же количества гормонов линьки насекомых.

Фитоэкдизоны, подобно ювенильным гормонам, разрушающе действуют на развитие насекомых, приводя к образованию уродливых форм, стерильности и во многих случаях — к гибели маленьких врагов растений.

Примечательно, что ювенильные, а в особенности личиночные фитогормоны чаще и в больших количествах встречаются у папоротниковых и голосеменных — а это древнейшие растения Земли. Значит, еще десятки, если не сотни миллионов лет назад они обрели способность эффективно защищаться от истребления насекомыми.

Стоит, наверное, добавить, что всего десяток лет спустя после обнаружения ювенильных гормонов в начале 80-х годов началось производство их синтетических аналогов, использующихся как инсектициды для защиты сельскохозяйственных растений от насекомых-вредителей.

Открытие во второй половине, скорее даже, в последней трети XX века способности растений производить гормоны — или их аналоги — животных и таким образом защищать себя от травматических повреждений или полного уничтожения стало одной из самых поразительных сенсаций в биологии. Не только насекомые, но и млекопитающие и вообще позвоночные вынуждены бывают, чтобы не нанести вреда себе или потомству, обходить стороною многие растения. Некоторые из них, как показали эксперименты последних лет, содержат и человеческие — мужские и женские — половые гормоны.

Для чего именно продуцируют растения эти гормональные вещества? Существуют два мнения на этот счет. Гормоны участвуют в процессах роста, цветения и полового опознавания растений. Специально поставленные опыты показали, что эстрогены — женские половые гормоны стимулируют прорастание семян, способствуют развитию цветков и усиливают образование в них женских особей, увеличивают число женских заростков — словом, активно влияют на увеличение плодовитости растений. Второе мнение таково, что растения образуют эстрогены и андрогены для защиты от крупных млекопитающих — в основном травоядных животных. Это мнение также подтверждается достаточно серьезными фактами. Прежде всего — наблюдениями, выявившими нарушения эструсных циклов (течки) у коров и овец в результате поедания ими растений, содержащих эстрогенные вещества.

...В 60-х годах овцеводы Австралии были озадачены непонятным и неприятным явлением — окот овец неизвестно по каким причинам снизился на 70 процентов. Не только фермеры, но и горожане — даже те, что не имели отношения к мясоперерабатывающей и текстильной промышленности — были в тревоге. Овцеводство составляет очень большую долю в доходах страны и такое резкое снижение поголовья овец затрагивало интересы практически всех австралийцев.

Для выяснения причин этого явления привлекли не только специалистов сельского хозяйства, но и ученых-биологов. Они установили, что в предшествующем году выпас производился дольше, чем обычно, — стояла хорошая погода, и овцеводы, сберегая заготовленные корма, решили подольше подержать овец на вольной травке. Само по себе удлинение периода выпаса, конечно же, не могло создать такого неблагоприятного эффекта, значит, искать причину следовало в другом. После исследования и отсева множества других факторов выяснилось, что в период продолженного выпаса основные травы уже сошли и овцы питались главным образом так называемым подземным клевером, до этого времени обычно скрывающимся в гуще других трав.

Дальнейшие эксперименты показали, что стерильность овец была вызвана именно подземным клевером, точнее — веществами, которые синтезируют это растение. Ими оказались два изофлавона, химическая структура которых имеет большое сходство с природным эстрогеном. Позднее из другого вида клевера, а также одного из сортов люцерны было выделено новое, так сказать, противозачаточное соединение — кумэстрол. Он в 30 раз более эффективен, чем изофлавоны подземного клевера, но, к счастью, содержится в растениях в незначительных количествах. Проверка всех видов клевера и бобовых вообще показала, что практически все растения этого семейства содержат фито-эстрогены в тех или иных концентрациях.

Так что считавшийся наилучшим для домашнего скота корм давать животным, предназначенным для репродукции, опасно: изофлавоны клевера и других бобовых являются причиной затрудненных родов, лактации неосемененных животных, бесплодия. И до сих пор, несмотря на то что на австралийских пастбищах пытаются извести подземный клевер, а предназначенных к расплоду овец стараются держать подальше от тех мест, где он произрастает, около миллиона овец Австралии не дает приплода из-за влияния клеверных изофлавонов.

Но самое удивительное выяснилось в последующих наблюдениях за «взаимоотношениями» животных и бобовых растений. Оказалось, что эстрогенное влияние последние оказывают вовсе не «по злобе» и не просто попутно и случайно, а целенаправленно.

И цель эта — сохранение популяций животных в неблагоприятные времена. В настоящее время доказана прямая зависимость выработки бобовыми изофлавона от погодных условий. Так, в годы, обильные осадками, бобовые произрастают буйно, и концентрация фитоэстрогенев в них минимальна. Тогда и у перепелок, например, питающихся этими растениями, проходит нормальная кладка яиц, они высиживают и выхаживают потомство. Но если, скажем, нагрянет суховей, растительность становится скудной, а значит, пищевые ресурсы для животных уменьшаются, концентрация изофлавонов в бобовых значительно возрастает, и яиц в кладках перепелок становится намного меньше. Сокращение численности потомства в тяжелые годы спасает популяцию от частичной и нередко даже полной гибели: если бы выводки сохранялись на прежнем уровне, пищи для всех не хватило бы, и это могло бы привести к печальным последствиям.

Один из видов солянок, произрастающий в степях Северной Америки, во время цветения и плодоношения, когда, по существу, уже заканчиваются ее развитие и рост, резко увеличивает в своих тканях содержание двух фенольных кислот, которые, как показывают исследования, при попадании в организм самок травоядных грызунов угнетают их репродуктивные органы — уменьшается масса матки, задерживается развитие животных. Солянка как бы мудро предостерегает животных, которые на 90 процентов питаются ею, от неразумного расплода в тот период, когда заканчивается срок ее вегетации, непосредственно перед отмиранием своих надземных частей: «Все, хватит увеличивать потомство, ибо наступает голодная пора». Разумеется, этим самым она сохраняет и себя — излишнее количество голодных грызунов, как вы понимаете, способно нанести огромный, если не непоправимый, ущерб популяции и самого растения.

Словом, получается, что растительные эстрогены необходимы для нормального существования всего биогеоценоза — природного сообщества растений, животных и почв.

Некоторые животные научились успешно пользоваться эстрогенными свойствами растений. Например, отдельные виды дрозофил, питающиеся кактусами, с помощью выделяемого этими растениями ситостерола синтезируют в своем организме экдизон — тот самый личиночный гормон, продуцирование которого растениями приносит столько бед насекомым. В данном случае все происходит наоборот — растение помогает дрозофилам размножаться. Мало того, один из видов этих мушек не способен синтезировать гормон линьки непосредственно из ситостерола, а может производить его только из следующего в цепи превращений ситостерола соединения — скоттенола. И кактус лофоцереус, на котором питаются эти дрозофилы, поставляет как раз нужный им скоттенол. Такая трогательная забота растений о насекомых объясняется, по-видимому, тем, что дрозофилы не наносят вреда кактусам: питаются они только отмершими их частями и скорее приносят пользу, предупреждая заражение здоровых частей растений гнилостными бактериями, чем вред.

Не менее необходимы растительные эстрогены в арсенале целебных средств человека.

Испокон веков естественная медицина применяла фасоль (как мы знаем сегодня, в ней содержится гормон эстрадиол) для регуляции менструального цикла, иву, продуцирующую половой гормон эстриол — в качестве противозачаточного средства. Мирэстрол был выделен после того, как стало известно, что женщины Бирмы и Таиланда применяют экстракт из корневищ бобового растения для прерывания беременности. Структура мирэстрола почти аналогична женскому половому гормону эстрону, и действует он в три раза активнее, чем синтетические лекарства — диэтил, стильбэстрол, использующиеся в современной медицине вместо эстрона. А сам эстрон был обнаружен в семенах и пыльце финиковой пальмы, в семенах гранатового дерева и яблонь, других растениях, издавна применявшихся для лечения женщин.

Казалось бы, имея такие эффективные средства защиты, как ингибиторы протеиназ и фитогормоны, растениям вовсе нет нужды тратить силы на придумывание иных всевозможных химических соединений, отпугивающих животных, наносящих им травмы. А они, как известно, синтезируют миллиарды таких соединений, и каждое чем-нибудь да отличается и по своему составу, и по производимому действию. Зачем? А затем, что животные тоже, так сказать, не лыком шиты и приспосабливаются даже к чрезвычайно ядовитым веществам, используя, по-видимому, «принцип Митридата». Помните, того самого боспорского царя, который приучил свой организм к ядам, принимая их и каждый день увеличивая дозу. Возможно, то же самое проделывали и предки, скажем, колорадского жука, откусывая по кусочку листики картофеля, содержащего ядовитый соланин, постепенно привыкая к нему и передавая свою нечувствительность к яду потомкам. Преимущества такой нечувствительности очевидны: нет конкурентов в питании, да и накопившийся в организме насекомых яд надежно защищает от насекомоядных птиц и зверей.

Поэтому картофель, как мы уже знаем, кроме соланина, вынужден синтезировать для своей защиты от колорадского жука еще несколько химических соединений — те самые ингибиторы протеиназ, которые прогоняют обжор. И если жук опять каким-то образом, по тому же «принципу Митридата», привыкнет к этим ингибиторам, придется картофелю выдумать что-нибудь новенькое. Впрочем, в одном из видов дикого картофеля, произрастающего в Южной Америке, найден алкалоид демиссин, которого колорадский жук не переносит. Скрещивание этого вида с культурными сортами позволило получить высокопродуктивные формы, не боящиеся никакой напасти. Пока. Если жук снова не применит «принцип Митридата».

Бабочки-данаиды кормятся на куросавском ластевне — растении, синтезирующем в своих клетках несколько сердечных гликозидов, вызывающих все признаки отравления у высших животных. Гусеницы данаиды великолепно приспособились накапливать яд без какого-либо ущерба для себя. Наоборот — с немалой пользой. Первая же гусеница данаиды, предложенная исследователями голубой сойке, вызвала у птицы жестокую рвоту. От второй гусеницы сойка с отвращением отвернулась, лишь взглянув на яркую предупреждающую окраску насекомого. Химический анализ гусеницы показал, что она накапливает 10 самых различных сердечных гликозидов в количествах, способных вызвать рвоту не у одной, а у пяти соек. Так же защищаются и медведицы-кайи, гусеницы которых питаются широко распространенным на полях, в садах, огородах и на пустырях сорным растением крестовником обыкновенным, содержащим высокотоксичные алкалоиды. У крупного рогатого скота он вызывает сильное отравление, но гусеницы медведицы-кайи, поедая его, прекрасно себя чувствуют. Мало того, насекомому, по-видимому, недостаточно ядовитых алкалоидов крестовника, оно еще приспособилось питаться пурпурной наперстянкой и запасать для своей собственной защиты ее защитные соединения — сердечные гликозиды, токсичные для птиц и зверей.

Словом, недаром растения накапливают всевозможные отпугивающие токсичные вещества, существование которых долгое время представляло собой загадку для науки.

Однако сводить все громадное разнообразие биохимических соединений только к ним одним было бы в корне неверно. Без животных, в частности без насекомых, растительность земного шара — по крайней мере, высшие растения — скоро бы захирела и вообще выродилась. Поэтому перед каждым растением стоит чрезвычайно сложная задача — в одно и то же время отпугнуть насекомых, чтобы они не поедали, не травмировали его тело, и привлечь их для опыления, очистки от микроорганизмов и прочих действий, необходимых для его нормального роста, развития, плодоношения.

Для тех, кто им нужен, растения стараются быть привлекательными и на глаз, и на вкус, и на запах, и на ощупь. И если последнее достигается без особых ухищрений — лепестки цветов всегда гладки и нежны, — то для создания необходимой цветовой гаммы, приятного вкуса и, главным образом, заманчивого запаха нужно синтезировать уйму самых разнообразных соединений. Один только запах бобов какао содержит более 1200 компонентов, которые, видимо, синтезируются растением на стадии цветения, привлекают насекомых-опылителей, да так и остаются в созревшем семени.

Поскольку опылители — насекомые и птицы (колибри, нектарницы, медоеды) предпочитают лакомиться нектаром в светлое время суток, цвет как приманка играет очень важную роль. Растения расцвечивают лепестки цветков, стараясь приманить, переманить к себе тех, кто так необходим им для опыления. Взгляните на луг в начале лета — какое буйство красок! Преобладание желтых цветов в нашем умеренном поясе говорит прежде всего о том, что основными опылителями были издревле пчелы — это на них ориентировались растения, раскрашивая свои лепестки пигментными соединениями каротиноидами, флавонолами, антехлерами и некоторыми другими. Охотно посещают пчелы и растения с голубыми цветами, а вот с ярко-красными — выборочно. Так уж устроен глаз пчелы, что чистого красного цвета он не воспринимает. И растения идут на хитрость: к алому цвету добавляют, например, флавонолы. Мы их не замечаем, и нам кажется, что цветок красного цвета, но пчелы, чьи глаза улавливают различия в ультрафиолетовой части солнечного спектра, тотчас же разглядят опознавательный пригласительный знак флавонолов. Бабочки отдают предпочтение ярко-красным и пурпурным тонам. А ос привлекает коричневый цвет. И хотя в цветках его практически не бывает, зато прицветники и чашелистики у некоторых наших растений — например, у бодяка, василька русского, серпухи и других — коричневые.

В тропических лесах цветы преимущественно ярко-красные — это самый излюбленный цвет колибри и других птиц-опылителей. Колибри и сами зачастую окрашены в алые цвета — для того, чтобы, когда они порхают над цветами на открытых местах, хищники принимали их за цветок.

Перечисляя пигментные соединения, я привела названия только некоторых основных цветовых групп. Фактически же что ни вид растения, то и новое соединение. Так, к каротиноидам, например, относятся и зеаксантин тюльпанов, и ликопии ноготков, и флавексантин желтых хризантем, и крецеин крокусов, и т. д. и т. п. — до бесконечности. Точнее — до тех пор, пока не перечислишь почти все виды растений с желтыми цветами. Некоторые растения, вероятно, для придания прочности такому, как мы знаем из собственной практики, нестойкому цвету, как голубой, подкрепляют его ионами алюминия, молибдена, железа, других металлов. Такими способностями отличаются, например, голубой василек, голубой люпин, прочие красавцы полей и лугов, не боящиеся поспорить с лазурью летнего неба.

Замечательно, что растения вовсе не держатся за один какой-либо цвет, а при нужде меняют свою окраску. В Северной Калифорнии и в прерии на открытых местах у растений для привлечения пчел желтые цветы, а рядом, в темных чащах Редвудского леса, у этих же видов — белые и бледно-розовые, ибо опыляются они не пчелами, а ночными бабочками. У тропического растения из вида пенстемон также есть и красные и голубые цветы: одни предназначены для опыления колибри, другие — пчелами. Мало того, цветы решили и дальше подстраховываться и завели пурпурные гибриды, которые опыляются осами.

Нежные лепестки многих и многих цветков украшены полосками, прерывистыми черточками другого цвета, образующими затейливые рисунки. Нет, это не праздные украшения, вроде тех, что навешивают на себя женщины-модницы. Приглядитесь — все полоски и черточки идут от наружного края лепестка по его длине и сходятся у тычинок и пестика. Это указатели нектара. Как для автоводителя дорожный знак чашки с дымящимся кофе означает приятную возможность перекусить, так и пчелам, бабочкам, другим опылителям полоски показывают, где находится нектар. Даже те лепестки, которые воспринимаются нами как абсолютно гладкие, одноцветные, в ультрафиолетовом свете обнаруживают вдруг штрихи и пятнышки, также указывающие, где расположена сладкая приманка.

У каждого вида растений нектар свой, не похожий на другие. Конечно, основа его — сахара (глюкоза, левулеза, мальтоза и сахароза), аминокислоты, шесть видов витаминов, каротины, примерно 26 различных минералов и другие компоненты — неизменна. И все же каждое растение добавляет к этой основе какое-то только ему присущее соединение, так что приготовленный одним и тем же роем пчел мед из липы или вереска, гречихи или лаванды довольно значительно отличается и по запаху, и по вкусу, и по цвету, и по консистенции, и по многим другим признакам.

Еще больше всевозможных биохимических соединений — жиры, белки, все незаменимые аминокислоты, сахара, все группы витаминов и 27 минералов — содержит пыльца растений. И опять-таки перечислены только основные соединения. А ведь у каждого цветка своя особая, присущая лишь ему одному пыльца. Это для нас все ромашки в букете одинаковы, на самом же деле каждый цветок — как человек — неповторим, имеет свое собственное лицо, и каждая крупинка пыльцы — мужская семенная клетка — точно повторяет это «лицо» в генетическом наборе аминокислот хромосом в биохимическом составе цитоплазмы и органелл клетки.

Потому-то так и целительны мед и пыльца, потому-то и эффективны так в лечении практически всех болезней, что человеческий организм из массы всех этих уникальных биохимических соединений всегда найдет и отберет для себя самое полезное и оздоровляющее, не приняв, отбросив то, что не нужно или вредно.

Конечно, мед и пыльцу следует применять разумно, — а то съел, скажем, полную банку за день и лежишь в ожидании, когда пройдет недуг. И накопленный веками опыт естественной медицины, и многочисленные исследования современных ученых и врачей рекомендуют определенную методику лечения для каждой из групп заболеваний. Мало того, надо знать, какой именно сорт меда помогает при тех или иных болезнях. Ибо, как пишет болгарский ученый С. Младенов, проводивший собственные исследования и обобщивший работы многих ученых мира, в том числе и советских, а также использовавший опыт и рецептуру древних лекарей: «В меду сохраняются пищевые и лечебные свойства растений, с которых он собран, и каждый сорт меда имеет особые терапевтические свойства».

Младенов рекомендует, например, при поражении дыхательных путей — рините, синузите, трахеите, бронхите и астматическом бронхите использовать горный мед, мед с душицы, тимьяна и липы. При ринитах, синузите, фарингите и ларингите он закапывается в ноздри, а при бронхитах делаются ингаляции аэрозоля 20—30-процентного интенсивного раствора меда в. дистиллированной воде или физиологическом растворе. За 20 дней одно-двухразовых ингаляций по 20 минут излечивалось около 90 процентов больных. Мед с полевого разнотравья, плодовых культур и каштанов лучше всего исцеляет болезни почек — нефрит, цистит, пиелит. А степной и лесной мед, а также собранный пчелами с лаванды и мяты помогает от сердечных заболеваний — миокардита, стенокардии, гипертонии и оказывает благоприятное действие при неврозах. Заболевания пищеварительных и кишечных органов болгарский ученый вылечивал степным, с мяты, душицы или тимьяна медом, разводя в теплой воде, ежедневно по 1—2 грамма на каждый килограмм веса больного. Мед принимается 3 раза в день перед едой или после — в зависимости от болезни.

Особое внимание следует обращать на качество меда — он должен быть натуральным без каких-либо примесей сиропа и сахара. Хранить мед следует при температуре не выше 10° С и ни в коем случае не нагревать — уже при 37° С он теряет многие свои целебные свойства.

Так что разочарование в медолечении, которое произошло, например, в нашей стране, объясняется вовсе не